Плотогоны 1
ЛЕГЕНДА О РУКОДЕЛЬНЫХ ПЛОТОГОНАХ И МСТИНСКОМ РУКОПОРЕ
Было время, когда Русь прирастала землями. Это потом, много лет спустя, земли от Руси стали отваливаться большими кусками, а сначала-то как славно было! Там у Фурков что-то прибрежное отвоюем, там Шлюхтичи нехотя подвинутся, а там и Гапонцы сами что-то отдадут, что им и не принадлежало вовсе.
И вот настало такое время, когда земли оказалось слишком много. – Не бывает земли слишком много! – вскричат и Гапонцы, и Пистонцы, и даже Хрумыны! – А вот бывает! – скажем мы. В том смысле много, что управлять землями стало невозможно, потому что непонятное возникло: а что же на ней делать? Есть земля, много ее, отвоевали, а как использовать ее с толком – никто не знает.
И начались безобразия.
Там лесок стоял – а теперь повырубили весь, чтобы хоромы господские были издалека видны. Там пашня отменная – а ее отгородили от пахаря, а почему – да потому, что нечего тут! Там бы дорогу проложить – да нельзя: земля под какой-то секрет отведена, и ходить по ней не велено. И стало все как-то вкривь да вкось.
Очень опечален был этим царь, и решил он подлинный порядок на своих землях навести, а для этого решено было установить для каждого куска земли, – и большого, и малого, – что на этой земле делать можно, а что – нельзя.
Собрали министры все карты российские, и застрочили перьями прямо по ним писари, а царь им велит и диктует: здесь – города строить, здесь – лес охранять, здесь – запасец (ну, откупиться от кого, ежели что). Здесь – земля секретная, никому не скажем. А главное – это земля плодородная: и для себя плоды на ней вырастим, и для заморских стран что наплодим, то и продадим, да с выгодой.
И так понравилась эта мысль царю, – и Русь досыта накормить, и заморские страны урезонить, – что решил он чуть не всю землю определить как плодородную.
Но оказались среди земель плодородных всякие закоулочки, бугорочки, овраги да краешки: вроде на них тоже нужно что-то выращивать, да вот как? Не пойдет туда крестьянин, поскольку рядом другая земля, более подходящая для этого занятия, имеется.
Стали думать: а что же на такой земле можно выращивать, что же на ней, корявенькой, взойти то может? Да так и не придумали, а царь озабочен стал.
В те времена проживало в Боровичах, что на берегу Мсты-реки, веселое племя рукодельных Плотогонов. Это не те лоцманы, что баржи по реке проводили, днище этих барж о пороги Мстинские отбивали. Плотогоны все больше как-то для людей старались, что из разных сословий. Ведь жизнь какая была: кто-то с женой поссорился, а кто-то помирился; кто-то деньжат заработал и хочет их погулять; кто-то отдохнуть решил и товарищей верных на подмогу зовет – ведь какой отдых без товарищей? И все они к Плотогонам повадились захаживать, а те – вот вам, люди добрые, все пожалуйста: и плоты, и весла, и разговор задушевный, хотите – гребите, а не хотите – так по чарочке, да по второй, и вот уже жизнь налаживается, а берега-то у Мсты ой да раздольные, и каким только чудесам на тех берегах не надивишься!
Вот и тянулись к Плотогонам люди, и все было любо-дорого, пока не заглянул к ним царь. Как его, озабоченного, на Мсту занесло – никому не ведомо.
Плывет царь по Мсте-реке на Плотогонском лучшем плоту. Свита при нем большая, жизни радуется. На порогах знаменитых набулькались, от сома-людоеда шарахнулись, хорьком диковинным рассмешились. А царь все на берег смотрит, глазами хозяйствует.
– Вот, – говорит, – почему этот краешек земли ничем не занят, никаких всходов на нем не видно? Отвечают царю разумные Плотогоны: – Да сам, батюшка, взгляни. Обрыв крутой к реке, дальше тропа утоптанная, за ней болотце и какие-то заросли глупые. Ну, не будут эту землю крестьяне обихаживать, так зачем же ее твоим упрямством обижать? Может, чем другим занять ее можно, все польза будет!
Негодует царь: – Раз та земля под плоды отведена, значит должна что-то плодить! – Да не будет она плодить, сколь ни старайся! – Как так: ну что-то же на ней должно вырасти? – Да хрен там что вырастет! – Что? – обрадовался туговатый на ухо царь. – Хрен там вырастет? Вот и славно, именно хрен пусть там и растет! Быть сему, повелеваю!
И издал царь на радостях основополагающий Хреновый Указ строжайшего исполнения, а земле той решили, как сказали бы нынче, придать государственный статус: “Земля Хренового Назначения”.
Мстинские краеведы говорят, что когда подписал царь сей указ и печать свою сургучевую на него возложил, случился на той земле оползень, и по всей округе долго слышны были вздохи тяжкие, невесть откуда раздававшиеся.
Для неукоснительного исполнения царского Указа о хреновом использовании земли был назначен государственный человек – Мстинский Рукопор. Полномочия он получил огромные: и хорьков обнаглевших отлавливать, и выхухоль местную приструнить. Но главное (отчего и должность его была названа – Рукопор), он должен был ПОРоть собственными РУКами всякого, кто осмелился бы нарушить царский Указ, а потом изгонять преступника вон. Сурово, но справедливо – а потому что нечего тут, понимаешь, самодеятельность разводить, и царский Хреновый Указ нарушать.
Раз в неделю Рукопор объезжал земли с целью осведомления – как там хреновые дела обстоят? И каждую неделю возвращался домой в огорчении, потому что дела там никак не обстояли. Ну, не идет крестьянин на этот краешек, хоть ты убей его! Не Гапонец же он, в самом деле! Зато отмечал Рукопор, что во дни праздников, а то и чаще, повадились там на берегу окрестные пьяницы хмельное распивать да грязь мусорить, отчего зловоние над рекой стоять пошло.
А царь с нетерпением ожидает докладов: как там хрен любезный растет? И пришлось Рукопору небылицы придумывать о том, как хрен на Мстинском берегу произрастает. А поскольку в грамоте он был не силен, всего одну лишь букву закона понимал (государственный человек, что сделаешь), то решил докладывать о подвигах хреновых царю-батюшке устно, да не своими устами.
И вот поскакали гонцы и пошли ходоки к царю с вестями. – Растет на нашей землице такой сладкий хрен, что и за морями не сыщешь. Знатный хрен, слаще редьки! – Как же так, – недоумевает царь, – ведь хрен редьки не слаще? – А этот слаще, слаще! – клялись гонцы и ходоки. – Ну, чудеса, да и только! – радовался царь. – В огороде крестьянина Айдалюлина вырос хрен небывалого размера – высотой с березу, который при солнце ясном отбрасывает тень столь громадную, что всем селом можно в ней укрыться! – Ну, чудеса, вот ведь ХреноТень какая! – дивился царь.
И так много рассказали царю гонцы о чудесах хреноделия, что решил он главного ревнителя, Рукопора то есть, наградой отметить.
И вручил царь Рукопору орден, который сам по этому случаю придумал: “Хреновина Первой Свежести”. А второй такой орден, только, конечно, рангом пониже, вручили – ну, догадайтесь, кому? – да крестьянину Айдалюлину: орден “Хреновина Не Первой Свежести”. Не устоял царь, отметил хреноберезу; ну, а ордена выдал – уж по чину, конечно.
После таких почестей великих решил Рукопор отдохнуть и сил набраться для дальнейшего несения государственной службы. Писать отчеты для царя оставил своего писаря, хорьков и выхухолей тиранить велел помощникам, а сам отправился в свое имение, на малую родину, и отдыхал там целый год.
Вернулся через год, собрал всех и спрашивает: – Ну, как там у нас хреноделие процветает? Весь ли берег засажен и что царю об этом доложили? А помощники его как-то потупились и глаза в сторону отводят: мол, посмотри-ка лучше сам.
Поехал Рукопор на берег – и обомлел, чуть в обморок не рухнул. Преобразился за год этот краешек до неузнаваемости! И терем крышеострый на нем поднялся, и кабак пристойный да огромный всех накормить готов, и банька топится, и мосточки висячие, и скамеечки резные, и музеум с чудищами древними, и дома-времянки для проживания гуляльщиков бездомных, и нужники мужицкие-бабские, разделенные. А уж народу на этом краешке – видимо-невидимо, и все почему-то радуются, а вот духа хренового – нет совсем!
Рукопор затылком побагровел, щеками позеленел, губами побелел (ну, прямо хамелеон гитальянский)! – Кто-о-о??? – закричал Рукопор так, что Орден царский на его мундире аж скукожился. – Кто посмел над Хреновым Указом надругаться??? В Сибири сгною, в порошок сотру!!! Но остыл скоро, орден поправил и решил погодить.
Целую неделю Рукопор преступление изучал – самым доскональным образом. Сначала по кустам прятался, издалека в окуляр стеклянный жизнь на краешке разглядывал. Потом приблизился для более подробного изучения: в кабаке плотно так, на халяву, насытился; в баньке целых три раза попарился – ну, исключительно для того, чтобы всей кожей и нутром ощутить тяжесть преступления. На чудищ древних в музеуме поглядел, сплюнул и перекрестился. Но более всего потряс его люд приезжий. Глядит Рукопор – и глазам своим не верит, и даже не поймет – велеть писарю записывать или нет? И ведь в самом деле, батюшки светы... Ладно бы простолюдины какие, гуляки праздные, а то – глянь, кто пожаловал...
Приезжают, а вернее сказать, приплывают, и к краешку причаливают, мстинские купцы да промышленники. В баньке попарились, блюд диковинных отведали, на ладьях хитроумных покатались. – Лепота, говорят, тут у вас. Истинно лепота! Быть сему доброму делу, быть!
Приезжают Великогородские бояре. Над рекой дивным образом, как в сказке, полетали, со смертью схватились на пороге лютом, выжили, выпили, крякнули, ну и после баньки говорят: – Зело весело тут у вас, да разухабисто, и для края познавательно, значит быть доброму делу, быть!
Приезжают... ну, уж совсем знатные люди аж из Первопрестольной. Солидно и степенно так все разглядывают, бороды оглаживают и хмурятся недоверчиво. Но вот и они в тереме крышеостром песен под гусли наслушались, да на чудищ древних каменных насмотрелись; ну, а уж после баньки, да с брагой последующей, совсем как дети стали, душой оттаяли, и говорят: – Еще мы к вам приедем, потому что где у нас, в Первопрестольной, такое сыщешь? Да нигде! А у вас – вот оно, пожалуйста! Быть доброму делу, быть!
Не понимает этого Рукопор: неужто они о царском Хреновом Указе не знают? Неужто им радости то ли плотские, то ли душевные, дороже законопорядка? – Не понимаю, – стонет Рукопор, – не понима-а-аю!!! И ведь просто беда: пруть и пруть – что за саранча такая!
Целую неделю страдал Рукопор. Наконец волю в кулак собрал, водки выпил крепко на ночь, чтобы утром злее встать, и призвал поутру к себе Плотогонов. Пришли Плотогоны, и случился у них с Рукопором разговор памятный. Краеведы подсказывают – ноября пятого дня он случился. – Все знаю про ваши мерзопакости – начал Рукопор беззастенчиво. – Все, что могли – вы изгадили, все это видят. Одного не пойму – откуда у вас такая прыть взялась? Кто вы есть, Плотогоны безродные, чтобы сметь основополагающий Хреновый Указ осквернять? Кто вам позволил на этой земле, самим царем-батюшкой окропленной, всякие хоромы строить, кабаки открывать, плоть мясную по-грузински зажаривать, бани топить, – вместо того, чтобы хрен взращивать?